Левиафан

Петряев Андрей Иванович
зам. директора по УВР

«Левиафан»

Вот Он, только протяни руку,
только назови Имя Его!.. Но не
называют. Не зовут. И тогда жизнь
становится адом. Тогда люди
превращаются в чудовищного
Левиафана и его жертвы.

2Буквально несколько дней, как посмотрел «Левиафан» Андрея Звягинцева. Это, конечно, Кино с большой буквы. И это, пожалуй, лучшее, что я видел за последние 10-15 лет о современной России. Даже не столько о России, сколько о нас, людях, русских людях, живущих в России.

Говорят, фильм мрачный… Очень. И, тем не менее, во всём этом мраке есть Свет. Не знаю, но у меня финал фильма вызвал чувство надежды. Не на идиотский иждивенческий Майдан в России (упаси, Господи!), а на то, что не всё потеряно в душах людей. Да, души людей придавлены почти до нереанимируемой расплющенности (отсюда череда предательств всеми всех), но они живы, и они рвутся к Свету. Да, предают, да, свинствуют, да, отчаиваются, да, совершают непоправимое, но сквозь весь фильм Есть Тот, Кто за каждого из нас, даже за тех, кто не нашёл, как ему теперь жить.

Что хотел донести до нас Звягинцев? Что плоха и преступна российская власть, светская и духовная?.. — Это мимо того, о чём фильм. И мимо того, что сейчас нужно. Фильм глубже — дело не во власти, не в Кремле и не в Московской Патриархии. Дело не в «православных красных звёздах, над Кремлём канонично горящих» (Сергей Калугин). Дело в людях, дело в нас. А мы везде одинаковые – в Кремле, в маршах оппозиции, в храме, в школе, в операционной, в заводском цехе, на дороге, в армейской казарме, в маршрутке, — везде.

Дело в нас, которые на Майдане или которые горят от Майдана, но что те, что другие — близнецы-братья-сёстры. Левиафан — это все мы, живущие в России – Великой, Малой, Белой. И смею думать, не только в России, весь мир нынче стал Левиафаном.

Что же может вырвать людей в России из пленения Левиафаном? — Восстание против него по примеру наших украинских соседей? Но разве правая лапа Левиафана способна победить левую? Разве те, кто насильственно пришёл после обнаглевшего и потерявшего всякую связь с реальностью Януковича, чем-то от него нравственно отличаются? Разве это не одни и те же люди? Разве не проходили мы это в 90-х, когда вместо одних коммунистов им на смену пришли другие, правда, назвавшие себя несколько иначе? И разве эти «другие» не оказались ещё более наглыми и беспринципными? «Перестроить можно рожу, ну, а душу – никогда» (Игорь Тальков). – Авторитет Церкви? Но Московская Патриархия сама есть ни что иное, как громадная и составная часть Левиафана. Она сама рождена им и порождает его. «Мы с тобой соработники, одно дело делаем. Всякая власть от Бога, и раз мы при власти, значит, мы угодны Богу, значит, Он с нами», — говорит держиморде-градоначальнику держиморда-епископ. Круг замкнулся. Подмена произошла, вирус внедрён. Иван Ильин, наш удивительный мыслитель и философ, сказал об этой подмене, об этой почти смертельной церковной инфекции так: «Православие, ставшее орудием мирового антихристианского соблазна, — есть не православие, а соблазнительная ересь антихристианства, облекшаяся в растерзанные ризы исторического Православия».

Звягинцев показывает Апокалипсис. Но не в его финальной исторической точке, а в тот момент, когда он поселяется в человеческих душах, когда душа человека вот-вот срастётся с ним, станет его проводником. И всё же, во всяком случае, мне, финал фильма не представляется безусловной победой тьмы. Да, он безрадостен, трагичен, в нём нет и намёка на возможный хэппи-энд (счастливый конец, говорит Звягинцев, был бы здесь неуместным авансом), но меня не оставляет ощущение, что выход из всего этого тупика есть. В чём же он?

Людей от Левиафана может отдёрнуть, отвоевать только Личность. Человеческая Личность, ведущая к Личности Христа. Не к речам о Христе, не к проповедям о Христе (этого нынче предостаточно, этого больше, чем гречки в супермаркетах), а к Самому Христу. А для этого сама эта человеческая Личность должна быть всецело Христовой. И вот так вот от Личности во Христе к людям… от пробудившихся личностей к людям… от человеков к людям… Такое уже было в истории России. Из совсем недавних примеров можно назвать того же Александра Исаевича Солженицына. Мы не вырвемся из объятий Левиафана, если не изменимся сами, если нашей природе, сердцу и уму нашему, он не станет противен и чужероден. Об этом гениально написал в своей пьесе «Дракон» Евгений Шварц (кстати, фильм Марка Захарова «Убить дракона» по её мотивам не менее талантлив).

Один мой знакомый спросил: «Скажи, ну, где ты увидел в «Левиафане» Свет? В каких именно поступках или словах, в образе каких персонажей, хотя бы мимолётно?»

Понимаете, этот фильм зацепил меня с первых же кадров. У Звягинцева, что сейчас большая редкость, нет пустых эпизодов. Всё натянуто, как струна. И это напряжение, этот звук натянутой тетивы в каждом эпизоде, в каждой сюжетной линии, которые удивительно сплетены в единую трагическую мозаику. Фильм предельно лаконичен. В нём нет того, что обычно так нарочито выпячивается режиссёрами, — символизма. Он, символизм, именно почти невидим здесь. И всё же малюсенький, в 2 кегля размером, евангельский эпиграф «И Свет во тьме светит» в самом начале фильма есть. Стоит моргнуть или на секунду отвлечься, посмотреть в другую сторону, и его пропустишь, не заметишь. Эпиграф этот – трижды мелькнувший свет маяка среди холодного, волнующегося моря и серых, безжизненных камней.

На Всенощном бдении на утрени есть очень нудная и тяжёлая для восприятия богослужебная часть – Канон. Но именно Канон, если его правильно петь и читать, расскажет максимально полно и точно о православном вероучении и том событии, которое воспоминается (празднуется) в этот день Церковью. Так вот, как правило, в пятой песни Канона присутствует Божественный Свет, а в шестой – мрак падшей человеческой души в образе волнующегося моря или бездны. Я не знаю, насколько Звягинцев знаком с этим богослужебным символизмом, но, как бы то ни было, этот мотив вольно или невольно в его фильме прошёл. И прошёл совершенно невыпяченно, почти невидимо, что и делает эту картину очень тонкой и при этом суровой, даже аскетической.

Мне представляется, что главная тема фильма именно в этом: есть Свет, и Он за нас, только обратись, назови Его Имя, и тогда всё изменится, ты станешь с Богом и пойдёшь вместе с Ним на Его Голгофу и встретишь Его воскресшего, и Бог пойдёт вместе с тобой и будет тебе Другом во всех твоих радостях, печалях и бедах… Но нет, герои фильма, ни один, не обращаются к Богу, не зовут Его. Он для них — просто оберег, повешенный на шею или положенный в карман. Достаточно тонко, исподволь это показано в автомобильном салоне одного из персонажей, где рядом с иконками расположились фотографии голых девиц. Сказал человек «в Бога я верю», и всё, теперь Он должен оберегать его всегда и везде. Такая вот народная магия, такое типичное для России (а только ли России!) народное язычество. Ни один из героев картины не обращается к Самому Богу, не взывает к Нему: ни мэр в своих «волнениях» (он идёт за «духовной» поддержкой к соработнику-епископу), ни лже-епископ (его бог – это всесильный князь мира сего), ни о. Василий (он рассказывает Николаю историю многострадального Иова, но, опять же, не молится за него), ни Лиля (раздавленная своим предательством мужа и отверженная его сыном, она видит Левиафана и в отчаянии отдаёт себя ему), ни московский адвокат (он верит только в факты, которые конкретно прошлись по его рёбрам), ни сын Николая (он пьёт с друзьями пиво в разрушенном храме и не понимает, что здесь не просто камни), ни сам Николай, — никто. В фильме все предают всех. Но даже в этом тотальном предательстве все персонажи остаются, в общем-то, неплохими людьми. Даже мэр со всею своею дружиной – все они глубоко несчастные люди, всем им тревожно, и их тоже по-своему жалко. Другое дело, что сегодня, чтобы предотвратить трагедию, преодолеть надвигающуюся всепожирающую левиафанью тьму быть просто «неплохими» уже мало, этого сегодня уже недостаточно.

В «Левиафане» Бог настолько оставлен героями фильма, настолько они проходят мимо Него, что каждой клеточкой ощущаешь – вот Он, только протяни руку, только назови Имя Его!.. Но не называют. Не зовут. И тогда жизнь становится адом. Тогда люди превращаются в чудовищного Левиафана или его жертвы.

Нет, это настоящее Кино, здесь всё названо своими именами. И, быть может, именно в этом и есть начало преодоления болезни – дать всему, что с нами происходит, своё подлинное имя. Я очень боялся встретиться с очередной антироссийской стилизованной агиткой, которую мировая и отечественная смердяковщина рада премировать во всех номинациях. Нет, это действительно хорошее русское Кино. И это Кино за Россию. Это Кино за каждого из нас.

г. Воронеж, 2015 г.

страница обновлена 11.04.16